Вторая лекция. Гёмфри Дэви (Humphry Davy)

Следуя общему научному методу, я сначала сообщаю материал наблюдений, из которого затем будут выведены общие заключения. Конечно, я приведу не весь материал, которым я пользовался для своих выводов, ибо я, естественно, использовал все свои биографические сведения об исследователях всякого рода, сведения, по объему и глубине более или менее исчерпывающие жизнь той или другой личности; здесь же привожу только ограниченное число отдельных очерков. Я полагаю, что число это не очень мало, и должно исключить впечатление, что суждения мои зиждутся на недостаточном фактическом материале, хотя бы при этом и грозила опасность утомить читателя. Далее, я, естественно, стремился к тому, чтобы в очерках подчеркнуть те вопросы и ответы, обсуждение которых в дальнейшем я считаю наиболее важным. Само собою разумеется, что человек с другим направлением ума, другими интересами и наклонностями приступил бы к этому разнообразию явлений совершенно иначе и начал бы с другого пункта. Но так как я осознавал опасность односторонности, то я прямо шел ей навстречу. И при составлении биографических очерков мною руководил единственный мотив, - чтобы они были наиболее пригодны для решения поставленной себе задачи. Этим обусловлено то, что я занялся исключительно естествоиспытателями, и между ними химиками, физиками и математиками. Представители "наук о духе" здесь не фигурируют. Частью потому, что я не компетентен судить об их особенных заслугах; частью же также потому, что я не могу признать, чтобы они имели серьезное положительное влияние на человеческий прогресс. Я скорее того мнения, что к большой части современных филологических и исторических наук наши внуки будут относиться так же, как мы относимся к средневековой схоластике. Я зашел бы слишком далеко, если б захотел и тут же обстоятельно обосновать это мнение; позже я буду иметь случай вернуться к этим вопросам. Здесь же я ограничусь указанием на то, что задача науки - научить нас предсказывать будущее. И всякое изучение прошлого не имеет никакого смысла, если оно бесполезно для суждения о будущем. Так, например, изучение языков (отвлекаясь от чисто технического вопроса о переводах) не имеет смысла, если оно не содействует будущему улучшению существующего языка, неутешительные недостатки которого языковеды в большинстве случаев как раз оставляют в тени, обманывая нас. Филологи являются самими ревностными стражами неизменности современных языков, т. Е. главными врагами всякого рационального шага вперед в этом направлении. Кто же не признает в этой черте существенного признака схоластицизма.

Итак, я ограничусь естествоиспытателями в самом широком смысле этого слова. Выбор между ними был чисто внешний: на него влияло только то обстоятельство, был ли под руками нужный биографический материал или нет. Читатель видит: большей "непредубежденности" в выборе материала быть не может.

Мы переходим к отдельным великим людям.

Знакомство читателя с тем, что они сделали, и их право на звание великих людей я предполагаю данными, ибо это - вне сомнения, а потому оно и не оставляет предмета моего исследования. Мое исследование носит по преимуществу чисто биологический характер. Условия происхождения и выработки великого человека, условия его работы и их воздействие на него самого, наконец, общее направление и изгибы кривой его жизни, - вот вопросы, для решения которых должен быть использован материал. Если я при этом иногда воздерживаюсь от выражения чувства благодарности и уважения, заслуженных этими великими людьми, то оправдание для меня то, что влияние личных чувств может причинить науке только вред. Мы поступаем сообразно с волей великих людей, если стараемся извлечь из их жизни, часто представляющей сплошное самопожертвование, возможно больше пользы, все, что только можно.

Первым объектом исследования мы выбираем Гёмфри Дэви.

Гёмфри Дэви родился 17 декабря 1778 года в Пензансе (Penzance) в Корнвалле (Kornwall). Его отец мальчиком отправлен был в Лондон для изучения ремесла резчика по дереву; но впоследствии он получил небольшое наследство, позволявшее ему вести независимую жизнь, сообразно своим скромным потребностям, и ремеслом своим он занимался скорее по любви, чем ради денег. Мать его в детстве еще осталась круглой сиротой и вместе со своими сестрами была взята на воспитание доктором Тонкином; рассказывают, что она отличалась особенной деликатностью. Гёмфри Дэви был самым старшим из пяти детей, двух мальчиков и трех девочек; его брат Джон был практиком-врачом и тоже сделал несколько серьезных открытий в химии.

Гёмфри Дэви развился очень рано. Особенно развита была у него способность с изумительной быстротой ознакомиться с содержанием незнакомой книги, при одном только перелистывании, способность, сохранившаяся и развивавшаяся в нем в продолжение всей жизни. Свои товарищам по играм и по школе он часто читал доклады и рассказывал разные происшествия, он их приводил в изумление также своими пиротехническими и естественно научными опытами. В школе он не имел никакого успеха, ибо учителя, хотя и оценили его подвижность и восприимчивость, никак не могли направить эти качества его ума на изучение латинского языка, которое считалось тогда (как, к сожалению, часто и теперь еще) лучшей дисциплиной для ума. Самое лучшее, что сам Дэви говорит о своем воспитании, это то, что оно оставляло ему достаточно времени и места для личного, вне влияния школы, развития. По этому поводу он замечает: "Впрочем, изучение латинского языка, как оно было поставлено у нас, отнюдь не имело большого влияния на формирование наших умов. Я считаю счастливым случаем то, что ребенком я был предоставлен главным образом самому себе, что меня не заставили придерживаться в учении определенного плана, что я также должен был посещать школу мистера Кройтона. Вероятно, этим обстоятельствам я обязан своими маленькими талантами и их особенным применением. Я сам сделал из себя то, что представляю собою; говорю это по чистоте душевной без всякого тщеславия".

Уже в детские годы его личные интересы были весьма разнообразны. Кроме уже упомянутых, мы находим известия о любительских спектаклях, об охоте и рыбной ловле, в которых он достиг известных успехов и ловкости. Точно так же очень рано в нем проявляется и поэтический дар; до нас дошел целый ряд его юношеских стихотворений, в которых отразился ум, направленный на героическое и философское, умеющий проникать в философию природы.

Большая свобода личного развития не была отнята у Дэви и тогда, когда он после относительно ранней смерти отца, поступил учеником к жившему на его родине практическому врачу J.B. Borlase'у ^*. Он получил доступ к разным химическим веществам, и этим обстоятельством он с успехом пользовался для собственных опытов, прежде всего для изготовления красок. Он с увлечением отдался изучению химических явлений и, как многие другие молодые химики, приводил в ужас соседей внезапными взрывами. В виду этого хозяин был им очень мало доволен, тем более что ученик проявлял весьма слабый интерес к призванию врача.

^* (Напомним здесь, что тогда, да и долгое время спустя к званию практика-врача готовились приблизительно так же, как к званию ремесленника или торговца: начинающий поступал учеником к опытному практику-врачу и постепенно знакомился с разными приемами и способами врачевания. Дальнейшее академическое образование считалось, правда, весьма желательным, но отнюдь не необходимым. Точно так же практический врач сам приготовлял свои лекарства, и эта часть работы, прежде всего, возлагалась на ученика.)

В противоположность к поэтическому таланту, он был лишен всяких музыкальных способностей, и позже, когда он за лабораторной работой напевал про себя какую-нибудь песню, товарищи по работе никак не могли определить, какую мелодию он хочет передать. Точно так же он оказался неспособным научиться сносному французскому произношению. Вообще, искусство говорить давалось ему с трудом, и полагают, что позднейший, несколько аффектированный характер его лекций обусловлен теми упражнениями, к которым он прибегал для преодоления дефектов языка.

В связи с отсутствием музыкальных способностей находится, вероятно, его неспособность научиться гимнастическим приемам и движениям, в бытность его членом одной вольной дружины. Он так и не научился правильным ружейным приемам, несмотря на то, что брал частные уроки гимнастики.

Упомянутые интересы и работы по химии составляли лишь часть всех его естественно-научных занятий, которые в то время сосредоточивались, прежде всего, на геологии и минералологии, для практического изучения которых окрестности его родины давали особенно благодарный материал. В ту эпоху, судя по описаниям, он постоянно находился на открытом воздухе, совершая свои прогулки с принадлежностями для рыбной ловли в одном кармане и минералами в другом.

Кроме того, в то время Дэви, по-видимому, очень усердно занимался самообразованием по книгам, какие только попадались ему под руку, причем ему в этом отношении особенно благоприятствовала упомянутая необычайная особенность его памяти.

В общем, пред нами образ юноши, вообще, духовно подвижного, весьма быстро работающего умом; один его старший товарищ, с которым он обыкновенно спорил, охарактеризовал его: "the most quibbling hand in dispute" (весьма ловкий в искусстве спорить); круг его интересов обнимал почти все, что было ему доступно в маленьком и мало культурном городе, в котором он вырос. Но внешний вид его не соответствовал тому, какое можно было бы составить себе на основании этого: он был безобразен и имел обыкновение чудовищно корчить лицо.

Его первые химические опыты относятся к анализу воздуха в пузырях камыша; опыты эти были им предприняты с целью доказать, что морские растения точно так же поддерживают химическое равновесие атмосферного воздуха, как и растения наземные. За недостатком приборов, он не пришел ни к какому определенному результату. Но эта вынужденность довольствоваться находившимися в его распоряжении средствами со временем выработала на редкость искусного экспериментатора: когда один врач, его коллега по профессии, подарил ему однажды несколько медицинских аппаратов и в том числе клистирную спринцовку, последняя вскоре переделана была им в воздушный насос, хотя до того времени он был знаком с этим прибором только по рисункам.

Другой его опыт, относящийся к семнадцатому году жизни, был более чреват последствиями и приобрел уже громкую известность. С помощью старых часов и только что упомянутой переделанной клистирной спринцовки он установил, что два куска льда, будучи подвержены взаимному трению в безвоздушном пространстве, частью превращаются в воду. Этот опыт был поставлен для опровержения общепринятого тогда взгляда, что теплота есть материя (невесомая). Эту мысль Дэви можно рассматривать, как провозвестницу термодинамики, развившейся в науку лишь четыре десятилетия спустя. Достойны удивления, наряду с молодостью экспериментатора, смелость и независимость его образа мыслей.

Между тем ранние занятия Дэви такого рода экспериментами имели то последствие, что друзья рекомендовали его доктору Beddoes'у, который как раз в то время намерен был учредить "пневматический институт". Это было медицинское учреждение, в котором лечение должно было вестись при помощи газов, значительное число которых в то время и было открыто; задача Дэви заключалась в том, чтобы, с одной стороны, добывать газы, с другой, изучать их действие на человеческий организм. С этой целью он, не имея еще и двадцати лет от роду, переезжает в Бристоль, где должно было быть основано это учреждение.

Так как доктор Beddoes одновременно начал издавать печатный орган, назначение которого было знакомить лиц с полученными результатами, то он выразил готовность опубликовать написанную Дэви работу. В 1799 году появился первый том "Confributions to Physical and Medical Knowledge, principally from the West of England" ("Успехи физических и медицинских знаний, главным образом в западной Англии"), заключавший в себе три очерка Г. Дэви: "On Heat, Light and Combinations; of Light; on Phos-Oxygen or Oxygen and its Combinations On the Theory of Respiration" ("О теплоте, свете и соединениях света; о свето-кислороде или кислороде и его соединениях; о теории дыхания").

Во всех трех очерках нет ничего такого, что перешло бы впоследствии в науку, ибо они представляют смесь самых диких умозрений, опиравшихся на поверхностное и неполное знакомство с наукой того времени. Теплоту Дэви, как мы видели, не считал материей, приписывая ее происхождение движению атомов, свет же он считал веществом (позже он в одном письме выражает уверенность, что ему удалось определить вес света, помещая различные вещества в замкнутом стеклянном сосуде, заставляя их действовать друг на друга под влиянием света и взвесивши вещества до и после опыта), и рассматривал газообразный кислород, как соединение элемента кислорода со светом. Ибо, в то время как в воздухе кремень дает искры со сталью, в атмосфере углекислоты или в безвоздушном пространстве искры никак не появлялись, хотя и в последнем случае отбитые частички железа имели сплавленный вид, т. Е. обладали достаточной для накаливания температурой. Так что свет появляется только при содействии кислорода, который он, поэтому и называет Phos-Oxygen (свето-кислород). Где кислотный газ вступает в соединения или превращения, там всегда развивается свет. Так Дэви крайне фантастически объясняет на основании своей теории светящие метеоры, фосфоресценцию тел и свечение гниющих рыб. Ему и электричество представляется ничем иным, как превращенным светом; равным образом свет выступает в нашем мозгу при окислении и порождает ощущения и мысли.

В некоторых, относящихся к одному и тому же времени, письмах Дэви тщательно старается узнать взгляды своих друзей на его воззрения. Он пишет: "когда я покидал Пензас, я был в умозрении настоящим ребенком и знал очень мало о свете и теплоте. Теперь я так же убежден в небытии теплоты, как убежден в бытии света… Изучение некоторых фактов приводит меня к заключению, что ее небытие может быть логически доказано". Рядом с этим мы находим далеко идущие предугадывания впоследствии признанных истин, едва ли, конечно, совместимые с этими воззрениями. "Допущение активных сил, свойственных всякой материи, различные модификации которых вызывают в материи различные изменения - это допущение кажется мне более понятным, чем предположение воображаемых жидкостей, являющихся единственными носительницами активных сил и играющих по отношению к материи ту же роль, какую по вульгарной философии дух играет по отношению к телу".

Впоследствии Дэви горько сожалел, что опубликовал упомянутый очерк. Доктор Beddoes, оказавший ему в этом содействие, был, вообще, человек взбалмошный и легковерный, который готов был одобрить всякую мысль, лежавшую в направлении его собственной фантазии. После, Дэви на лекциях своих выражал самое резкое осуждение подобного рода умозрениям, убедившись, что опыт открывает факты, более удивительные, чем в состоянии придумать самая свободная фантазия; они, эти умозрения, представляют лишь набор слов, заимствованных из известных явлений и при помощи непосредственных словесных аналогий перенесенных на неизвестные явления.

Вторая работа, появившаяся в том же сборнике, носила уже существенно другой характер. Она тоже была в высшей степени необычная, но этим своим характером она обязана была оригинальности обсуждавшихся в ней опытов. Она относилась непосредственно к тому, для чего Дэви был приглашен доктором Beddoes'ом: к вопросу о воздействии различных газов на человека. С величайшим пренебрежением к своей жизни Дэви подвергал себя опасностям, сопряженным с такого рода опытами над веществами, действие которых еще не изучено, и действительно чуть не погиб от вдыхания "карбонатного газа", т. е. продукта взаимодействия водяных паров и древесного угля (смесь углекислоты, окиси углерода и водорода с известным количеством металла и другими углеводородами). При этих опытах он открыл своеобразные физиологические действия закиси азота (веселящего газа), что произвело тогда громадное впечатление, хотя, правда, благодаря, главным образом, необоснованным преувеличениям, с которыми эти свойства описывались неспециалистами^*.

^* (Ср. Е.Cohen Das Lachgas Leipzig, W. Engelmann, 1908.)

"Весьма знаменательно то, что в этой работе, озаглавленной "Researches, Chemical and Philosophical, chiefly concerning nitrous Oxide, and its Respiration" ("Химические и философские исследования, касающиеся, главным образом, закиси азота и его вдыхания"), мы не находим ничего из тех идей, которые опубликованы были полтора года назад и которые частью также затрагивали вопрос о дыхании. В одном письме Дэви объясняет это тем, что некоторые опыты возбудили в нем сомнение в правильности своей теории, и поэтому он предпочитает твердо придерживаться старой, общеупотребительной терминологии. К этим идеям он и позже никогда не возвращался.

В пневматическом институте Дэви оставался в течение трех лет. В его жизни случилось великое событие, определившее дальнейшее направление его внешней и, вероятно, также внутренней жизни: приглашение его в Королевский институт в Лондоне.

Это тоже было новое учреждение, которое существенно обязано было своим возникновением трудам графа Румфорда. Руководящей идеей этого замечательного человека было во всех областях обеспечить науке влияние на преобразование практической жизни, влияние, которое она должна оказывать в интересах планомерного развития общества. Поэтому он при содействии известного числа выдающихся в общественном и идейном отношениях людей, основал в Лондоне частный институт, цель которого заключалась в содействии развитию естественных наук и их применении. Для осуществления этой цели приобретен был подходящий дом (на Albemarle Street, где он находится и в настоящее время) с аудиториями и лабораториями; здесь должны были работать профессор физики, а также профессор химии, которым поручалось чтение лекций, частью технического, частью общего содержания. С разных сторон графу Румфорду указывали на Дэви, как на особенно даровитого химика, и Румфорд поручил общему приятелю Ундервуду пригласить Дэви на место. На письменный запрос, согласен ли он принять место, Дэви лично приехал в Лондон, чтобы безотлагательно и лично вести переговоры.

Первая личная встреча с Дэви так разочаровала Румфорда, что он стал сильно упрекать Ундервуда за его совет и не позволил Дэви первую лекцию читать в большой аудитории. Но после первой лекции он совершенно изменил свой взгляд и заявил: "Пусть он располагает всем, что может дать институт". Скоро Дэви начал читать лекции в большой аудитории.

Для Дэви наступил период личного развития и изменения, не оставлявших ему свободного времени для ученых трудов. Еще в пневматическом институте он начал работать с вольтовым столбом, незадолго до того открытым, и ему удалось даже открыть некоторые замечательные факты (например, действие столбов, составленных из одного металла и двух жидкостей). Между тем, в период от1801 года, года его приглашения в институт, до 1806 года он ничего значительного не опубликовал, а первая опубликованная им после этого работа - анализ вавелита, в котором он совершенно проглядел значительное содержание фосфорной кислоты, тоже не содействовала его славе. Но за этим быстро последовали работы, в которых он поднялся на такую высоту, на какую он только был способен, и на которых зиждется его прочная заслуга перед наукой.

На первых порах молодому страстному провинциалу стоило некоторого труда освоиться в лондонском научно-литературном обществе, и он не раз сам упрекал себя и делал себе наставления. Но с другой стороны, он сделался членом одного клуба весьма деятельных молодых людей, называвших себя "Тепидариями", потому что на собраниях своих они пили только чай; Дэви имел на них столь сильное влияние, что они приложили все свои усилия для того, чтобы популяризировать его имя; этого они, впрочем, очень скоро добились. И первые регулярные лекции, читанные Дэви в январе 1802 года в большой аудитории Королевского института, были для Лондона того времени событием, описанным одним современником в следующих словах: "Едва ли можно себе теперь представить внимание, возбужденное его первыми лекциями в институте, и энтузиазм, с каким они слушались. Люди высшего ранга и таланта, ученые и литераторы, практики и теоретики, синие чулки и салонные дамы, старые и молодые, все устремлялись в лекционный зал. Его молодость, простота и естественная речь, его химические познания, счастливые примеры и удачно поставленные опыты возбуждали общее внимание и вызывали безграничное одобрение. На него со всех сторон полил дождь комплиментов, приглашений и подарков: каждый искал встречи с ним и гордился его знакомством".

Но простота и непосредственность его натуры очень быстро исчезли. Дэви вскоре сделался героем тогдашнего салона, и ни одно общественное событие не считалось вполне удачным, если в нем не принимал участия Дэви. Так он делил свою энергию между подготовлениями к лекциям и участием в жизни общества, и мы не должны удивляться, что при этом для чисто научных занятий ничего не оставалось.

Но эти обстоятельства имели благоприятное влияние на его позднейшие работы постольку, поскольку он для возможно более блестящего демонстрирования опытов, построил необычайно большую и мощную Вольтову батарею. Это экстраординарное средство позже существенно обусловило само блестящее его открытие, - восстановление щелочных металлов.

Не прошло и года, как Дэви, приглашенный в Институт экстраординарным профессором, получил звание ординарного профессора Института.

К этому времени, к половине двадцатых годов его жизни, высшего развития достигла особенная, сказывавшаяся еще в детстве, черта его характера - необыкновенная быстрота в работе, поражавшая всех его друзей. Он имел обыкновение одновременно производить в лаборатории различные, независимые друг от друга, опыты, и переходил от одного к другому без видимого плана и порядка. При этом он совершенно не обращал внимания на свои аппараты, часто разбивая и портя, для того, чтобы удовлетворить какому-нибудь мимолетному желанию. Движения его отличались чрезвычайной быстротой: постороннему зрителю кажется, что он только подготовляет опыт, а у него уже готовы результаты, которые были так точны, как будто бы он затратил на них гораздо больше времени. Силой Дэви была быстрота".

Кроме повышения в Королевском Институте, он к тому же времени удостоен был звания члена Королевского Общества (Royal Society), английской академии^*. И на это следует смотреть скорее как на успех в личной жизни, чем в науке.

^* (Эта академия была основана для развития "знания о природе" ("natural science") и в согласии с этим, до своей реорганизации, последовавшей в новейшее время, занималась исключительно естественными науками. Первоначально слово "natural" противопоставлялось слову "supranatural", и таким образом подчеркивалась безобидность этих занятий с церковной точки зрения. Академия была основана в 1645 году. )

В продолжение этих, в научном отношении бесплодных, годов Дэви отдается другой деятельности, которой он преимущественно занимался и в последующие годы жизни - приложению химии к решению практических вопросов. В виду его успехов на педагогическом поприще он был приглашен "Board of Agriculture"^** для чтения лекций о применении химии к земледелию, что побудило его заняться всесторонним изучением и этого вопроса. Впоследствии Дэви издал и книгу, посвященную этому вопросу. Но в эту область он ничего нового не внес. Зато в другую область техники, в кожевенное производство, он внес много нового, своего, и успехи его в этом отношении скоро стали всеобщим достоянием.

^** (Департаментом земледелия. )

Обратимся теперь к тем трудам Дэви, которые очень скоро сделали из местной лондонской значительности первого естествоиспытателя того времени. Это его исследования над химическими действиями Вольтова столба. Он не был пионером в этой области: главные факты были открыты в 1801 и 1802 годах, когда впервые познакомились с Вольтовым столбом. Но он первый сумел уловить сущность этих особенностей и характер работы нового агента, что и не снилось ни одному из его предшественников и соперников.

В этих работах Дэви можно заметить две весьма различные особенности. Он ведет исследование следующим образом: сначала он пытается объяснить достоверные факты, кажущиеся поразительными, как следствие уже хорошо известных обстоятельств, и вместе с тем показать необоснованность указаний относительно необычайности этих фактов.

Таким образом, он, прежде всего, стремится к тому, чтобы рассеять видимость чудесности. Затем он переходит в совершенно другую область, где разрушительная работа сменяется работой положительной: здесь он знакомит с новыми действительными и столь чудесными явлениями, перед которыми совершенно бледнеют те ложные чудеса. Делает он это с таким мастерством, с таким поразительным умением, какое редко кому дается, и вот где тайна его быстрого успеха, его подобно метеору засиявшей славы.

Обе части работы Дэви отличаются также в том отношении, что составляют содержание двух, разделенных годичным промежутком, Bakerlectures^* Королевского Общества.

^* (Каждый год Королевское Общество приглашало какого-нибудь выдающегося естествоиспытателя прочитать лекцию о своих работах. Эта лекция и называлась Bakerlecture.)

Первая часть начинается критикой господствовавшего тогда взгляда, что при пропускании электрического тока через чистую воду на одном электроде получается кислота, на другом - основание. Дэви на ряде все более и более утонченных опытов показывает, что появление кислоты и основания вызывается всегда существующими в воде примесями. Так как проба на присутствие кислоты и щелочи посредством лакмусовой или куркумовой бумаги представляет весьма чувствительную реакцию, то можно обнаружить самые ничтожные количества этих веществ, порожденные присутствием в воде следов соли; и поэтому нужно было прибегнуть к необычайным мерам для того, чтобы освободиться и от этих следов. Это могло быть достигнуто только тогда, когда опыт велся в золотых сосудах в промытом водородом вакууме.

К этому примыкает целый ряд других исследований, представляющих первое по времени систематическое изложение тех явлений, которые мы обозначаем собирательным названием "движение ионов". При весьма поверхностном в то время знании особенностей электрохимических процессов и эти исследования отличались прелестью новизны. Наконец, Дэви связал всю совокупность своих наблюдений в электрическую теорию химических соединений, которая, в свою очередь, произвела весьма сильное впечатление, так как в сознании ученых, благодаря мастерским работам Бертолле, еще живы были проблемы химического сродства. У Вольты Дэви заимствовал идею силового ряда, которую он пытался распространить на все вещества (что, впрочем, уже сделано было Риттером до него). Эта часть работы не имела, однако, длительного влияния, так как она вскоре была вытеснена теорией Берцелиуса, направленной на ту же цель, но в деталях отличающейся от теории Дэви. Это объясняется в сущности тем, что изложение теории Дэви носит более афористический характер, исключавший точное проведение ее в деталях. Здесь у Дэви сказывается отсутствие выдержки, недостаточно развитая способность к терпеливой систематической работе, тогда как у Берцелиуса эта способность была необыкновенно развита.

Эта лекция читана была в 1806 году. О силе впечатления, произведенного ею на науку того времени, разительнее всего свидетельствует то, что она удостоена была Парижским Институтом Большой премии Вольты (незадолго до того учрежденной Наполеоном Бонапартом), несмотря на то, что Франция и Англия находились тогда накануне войны.

Но этот успех значительно превзойден был успехом Bakerlecture следующего года (1807). Разлагающая сила тока, оказавшаяся столь действительной по отношению к исчезающе-малым количествам вещества, эта сила была использована для решения одного старого вопроса. Уже Лавуазье полагал возможным, что щелочи, в других отношениях сходные с окисями металлов (в особенности образовывать с кислотами соли), тоже представляют окиси неизвестных металлов, но ни ему, ни другим получить эти металлы не удалось. Дэви считал возможным воспользоваться для этой цели разлагающим действием электрического тока; но долгое время, как он ни видоизменял свои опыты, он получал только кислород и водород, т. е. продукты разложения воды, а без воды щелочи тока не проводили. Наконец, он заметил, что кусочек едкого кали, слегка только отсыревший с поверхности, при пропускании тока выделял вместо водорода маленькие металлические шарики, немедленно сгоравшие с взрывом. Он тотчас понял, что перед ним искомый металл. В его лабораторной книжке описание этого явления снабжено пометкой: "Capital experiment" (главный эксперимент). Успехом он был постольку обязан имевшейся в его распоряжении большой батарее, поскольку без нее несколько трудно было бы создать все необходимые условия. Но что заслуга не всецело относится к большому аппарату, видно из того, что ни этот аппарат, ни другие батареи, впоследствии устроенные Дэви на счет Королевского Института, ни батарея, устроенная парижскими учеными по приказанию Наполеона I, - ни один из этих столбов не принес подобного плода.

Велико было впечатление, произведенное этой работой; в течение нескольких месяцев научные журналы только и писали о повторных опытах, подтверждавших открытие Дэви. Весьма знаменательно, что вскоре в Париже Гей Люссаком и Тенаром найден был чисто химический способ восстановления калия и натрия - железом при температуре белого каления. Это открытие могло бы, вообще, иметь место задолго до открытия Дэви, но прежде тормозящую роль в этом отношении играла неуверенность в том, что желанный результат, вообще, достижим, как позже вероятность получить его обусловила успех.

Непосредственно после лекции Дэви перенес тяжелую болезнь, едва не сведшую его в могилу. Сам он приписывал ее заразе, которой он яко бы подвергся при посещении некоторых тюрем с целью устройства в них рациональной вентиляции. Но его биограф Парис, практик-врач, считает болезнь следствием чрезмерного напряжения. Парис так описывает жизнь Дэви того времени: "В это время он пользовался такой славой, что самые высокопоставленные особы добивались чести видеть его у себя в числе гостей, и наперерыв приглашали его на обед. Он не имел достаточно решимости для того, чтобы отклонять такую честь, хотя обыкновенно он прерывал свои лабораторные занятия уже после того, как назначенный час прошел. Возвратившись вечером домой, он снова принимался за работу и обыкновенно работал таким образом до трех-четырех часов ночи; несмотря на это, он часто вставал раньше слуги. Больше всего он нуждался во времени; средства экономить время часто ставили его в смешные положения и привили ему самые чудовищные привычки. Второпях он часто надевал чистое белье, не сняв грязного; известно, что иногда он надевал пять рубах и столько же пар чулок. У друзей он часто вызывал возгласы изумления по поводу той быстроты, с какой он то толстел, то худел".

Болезнь длилась от ноября 1807 до февраля 1808 года; в середине марта он уже в состоянии был возобновить чтение лекций. Во время болезни ум его был так же слаб, как и тело.

Третья Bakerlecture (1808) принесла с собою всеобщее разочарование; правда, и она содержала большое число интересных экспериментов, но ни один из них не мог соперничать с первыми по блеску и значению. Дэви предполагал, что азот, составляющий главную составную часть аммиака, тоже составное вещество, и одно время, по-видимому, даже верил, что ему удалось разложить этот газ; но в лекции он должен был сообщить, что разложение не удавалось. Точно также отрицательные и неопределенные результаты дали опыты над другими элементами, серой, фосфором, углеродом, которые он считал составными телами, и к разложению которых стремился.

Далее, из работ того времени нужно назвать обстоятельное исследование над хлором и его соединениями. После первых колебаний Дэви, наконец, в противоположность к господствовавшему тогда мнению, признал, что хлор не может быть окисью металла (как это тогда считалось в угоду теории кислот Лавуазье), а что, наоборот, он должен считаться элементом, каковым его считал в