Третья лекция. Юлий Роберт Майер

Юлий Роберт Майер^* родился 25 ноября 1814 года третьим сыном аптекаря в Гейльбронне Христиана Майера и его жены Елизаветы, урожденной Гейрманн. О характере и духовных качествах его родителей более точных известий, кажется, не сохранилось, кроме того, что отец его прилежанием и добросовестностью привел устроенную им аптеку в хорошее состояние и занимал среди своих сограждан почетное положение. Он вел скромную жизнь, заполняя ее, кроме работы по специальности, естественнонаучными интересами, и при этом рано познакомил своего сына с физическими и химическими опытами. О матери ничего особенного не известно.

^* (Фактические подробности я заимствую, главным образом, из сообщений И.И. Вейрауха в изданном им собрании сочинений и писем Роберта Майера, 2 Bde, Stuttgart, Cotta 1893. )

В детские годы Роберт Майер ничем особенным не выдавался. Сам он сообщал, что, устраивая для игры маленькие водяные мельницы на городском озере, он пришел к мысли о механическом perpetuum mobile, но отец и друзья последнего указывали на неосуществимость подобной мысли, что произвело на него сильное впечатление и заставило отказаться от выполнения своего плана. При этом мы не совсем уверены в том, не идет ли речь о бессознательной позднейшей конструкции, связавшейся с безразличным событием юности. Это предположение основано на том факте, что главная концепция Майера появилась у него совершенно внезапно, без сознательной подготовки: в предшествующих многочисленных письмах и других сочинениях нельзя найти и малейшего следа этой позднейшей мысли. Так как сам Майер того мнения, что его позднейшее великое дело коренится где-то далеко в детстве, то весьма возможно такое непроизвольное отнесение позднейших идей к более раннему времени.

В школе Роберт Майер обнаруживал весьма плохие успехи. Его "дарования" оцениваются, только, как едва хорошие, а в классических языках при преобладающих "плохо" и весьма умеренно", отметка "умеренно" - самая высокая. В математике, наоборот, успехи оказываются "хорошими". Так как в гимназии в Гейльборнне дело пошло туго, то он был определен в духовную семинарию в Шентале; но и здесь успехи были не лучше.

При том громадном значении, какое тогда (еще больше, чем теперь) придавалось классическим языкам, особенно в Швабии, неудивительно, что, несмотря на хорошие успехи в математике, он считался последним или предпоследним учеником в классе. Напротив, в дома своего учителя Клайбера, у которого он жил в шентальский период, он оригинальностью и остроумием сумел снискать себе любовь и уважение. Рассказывают, что в разговоре он часто с большими пропусками излагал промежуточные логические члены своих мыслей и производил впечатление необычайностью своих умственных процессов. Кроме того, он показывал своим товарищам всевозможные опыты. Товарищам нравилось в нем необычное применение библейских выражений и поговорок, которыми он щедро пересыпал свою речь. Впрочем, ни тогда, ни позже он не проявлял особенной любви к изящным искусствам, ни к графическим, ни к словесным.

Выдержав весною 1832, немного старше 17 лет, выпускной экзамен, Майер поступил в Тюбингенский университет для изучения медицины. Правильно занимаясь своими специальными предметами, он не имел возможности прослушать систематический курс физики, так как ординатура физики тогда не была замещена. Зато, благодаря Гмелину, он приобрел солидные познания в химии. После пятилетнего пребывания студентом, в продолжение которого он большую часть времени отдавал деятельности в корпорации "Guestphalia", членом которой состоял, он был уволен из университета за участие в запрещенном собрании. Будучи заключен в тюрьму, как подследственный, Майер отказывался от всякой пищи, кроме воды, и добился того, что на шестой день был выпущен под домашний арест. Врач заявил, что в случае неосвобождения Майера из тюрьмы, он опасается за серьезные последствия для состояния его умственных способностей.

Так как родной университет был для Майера закрыт, то он отправился в Мюнхен, где ему не понравилось, а потом в Вену. В январе 1838 года ему разрешено было вернуться на родину; по возвращении он приступил к экзаменам и за диссертацию о незадолго до того открытом сантонине, получил степень доктора. В диссертации (напечатанной в вышеупомянутом собрании сочинений) отнюдь не сказался выдающийся мыслитель или исследователь; она состоит главным образом из ряда описаний болезней, описаний, иллюстрирующих действие сантонина на удаление глистов у детей.

Краткое путешествие в Швейцарию, по-видимому, возбудило в нем страсть повидать свет, и он решил поступить на нидерландскую службу для того, чтобы отправиться в качестве корабельного врача на Яву. В своих письмах он объясняет свое решение тем, что оно избавит его от необходимости играть на родине ничтожную роль, в качестве жалкого докторишки, а даст возможность приобрести разнообразный и редкий опыт. При этом сыграла роль и мысль развить и закалить характер в тяжелых внешних условиях жизни. "Поэтому, вместо того, чтобы с живым телом впасть в бездеятельность (т. е. без практических занятий, которые поглощали бы все мое время) я скорее босиком с холодной кровью побегу навстречу дьяволу"^*.

^* (Из одной студенческой песни. )

Нужно было, конечно, преодолеть разные препятствия. Кроме сопротивления родителей, не желавших, естественно, предоставить сына опасностям многомесячного морского путешествия и отъявленного климата Вест-Индии, само место долго не выходило, так как его получению предшествовало повторное испытание в Гааге, а Голландии. И это испытание прошло вполне удовлетворительно. Когда отправление корабля, на который Майер был назначен, снова было отложено на полгода, он отправился в Париж, чтобы посещать местные клиники и операционные залы, и совершенствоваться в своем врачебном искусстве. Там он жил вместе с некоторыми земляками и, несмотря на сношения с математиком и физиком Бауром, ограничивался только занятиями по медицине; никакого интереса к естественным наукам или к математике он не проявлял. Это особенно подчеркивает Баур, показания которого заслуживают тем большего доверия, что впоследствии он оказывал Майеру неоценимые услуги в своей науке, когда последнему нужно было восполнить пробел в знаниях по теоретической механике, которой он пренебрегал в студенческие годы.

22 февраля 1840 года Майер отправился, наконец, из Роттердама на голландском трехмачтовом корабле "Ява". Капитан Зейман никакого знакомства с ним не вел; этот господин, по-видимому, отличался чрезвычайной скупостью при распределении порций. В своем дневнике, о котором скоро придется говорить, Майер аккуратно отмечает те дни, когда он уходил от стола сытым; точно так же он отмечает дни, когда к столу подавалось свежее мясо, а это имело место осле убоя одной из четырех свиней, взятых на корабль. Мало участия он встретил и со стороны корабельных офицеров, и все, что он вынес из сношений с попутчиками, это замечание одного старого штурмана, что после сильной бури море всегда становится значительно теплее, чем до нее.

Плавание продолжалось более трех месяцев, и от того времени остался тщательно веденный Майером дневник, поражающий относительным убожеством содержания. Из него мы узнаем целый ряд внешних событий, между прочим, и то, что, после преодоления Майером первых неприятностей, здоровье его было в прекрасном состоянии, и что работы у него было очень мало, так что много времени он проводил над спокойным изучением взятых с собою книг. Но об идеях, которые вскоре поглотили всего его и заполнили все его существо. Об этих идеях мы не находим никакого упоминания, за единственным исключением замечания о нагревании морской воды после бури. Все говорит зато, что великое духовное событие его жизни подготовлялось в нем совершенно бессознательно, чтобы затем озарить его с неожиданной силой, напоминающей молниеподобные явления религиозного пробуждения, как, например, история обращения апостола Павла у Дамаска.

То, что он во время путешествия не занимался напряженным и производительным умственным трудом, объясняется, вероятно, действием морского воздуха, особенно в области Средиземного моря. Такой воздух выдвигает на первый план чисто растительную жизнь и подавляет потребность, даже способность к умственным занятиям. В этом можно убедиться, путешествуя по морю хотя бы только одну неделю, например, по Атлантическому океану; это приятное состояние косности особенно сильно сказывается в тропической зоне, когда температура не слишком высока. Поэтому у Майера перелом произошел не во время путешествия, а вскоре по его окончании, когда накопленная во время долгого плавания энергия с внезапностью разрядилась.

Майер сам неоднократно говорит, что его ряд идей появился внезапно, когда он на рейде в Сурабайя пустил кровь нескольким матросам и нашел венозную кровь слишком светлой; что вначале он подумал, что им задета артерия. Но затем он узнал от местных врачей, что это - общее явление под тропиками, и скоро нашел также объяснение для него в сильном уменьшении окислительных процессов: при высокой внешней температуре организму для сохранения собственной теплоты нужно незначительное горение.

Этим собственно и закончился непосредственный холл мыслей. Именно избыточной энергии, накопленной во время путешествия нужно приписать причину того, что повод вызвал к жизни гораздо более богатый ряд идей, чем те, с которыми он непосредственно был связан. Что животная теплота порождается окислением пищи, было хорошо известно со времен Лавуазье и, вероятно, сообщено было Майеру во время его занятий в Париже. Теперь у него возник вопрос, что произойдет, если тело будет производить, кроме теплоты, еще и работу. Что с помощью этой работы можно снова производить теплоту, это было установленным фактом. Если бы организм, производящий работу, окислял столько же пищевых веществ, сколько он окисляет в состоянии покоя, то та теплота, которая может быть получена из произведенной работы, была бы чистым избытком, и посредством организма можно было бы из одного и того же количества пищевых веществ получить то больше, то меньше теплоты. А если мы допустим, что излишку этой теплоты должен соответствовать излишек в пищевых веществах, то нельзя не придти к заключению, что теплота и работа взаимно обратимы, что они, таким образом, должны быть рассматриваемы, как субстанции одинаковых свойств, так как обе могут быть получены от сгорания пищевых веществ в организме животного.

В настоящее время эти мысли стали столь обиходными, что только с трудом можно представить себе революционную роль, сыгранную ими в свое время. Но мы должны вспомнить, что теорема Гесса о постоянстве суммы теплоты, состоящая в том, что количество теплоты, получающееся при какой-нибудь химической реакции, всегда остается постоянным, независимо от пути, по которому мы от данного исходного пункта пришли к конечному результату, что эта теорема опубликована только в следующем, 1841, году, и что до того самые передовые умы делали в этих вопросах, в вычислении теплового баланса животного организма, грубейшие ошибки. И нужна была незаурядная независимость мысли, чтобы в этой, на взгляд, чрезвычайно сложной проблеме увидеть до прозрачности простое решение.

И Майер ясно понимал незаурядность своей работы. Позже он пишет по этому поводу Гризингеру: "Я… с такой любовью ухватился за работу, что мало интересовался - над чем иной может посмеяться - той далекой частью света; охотнее всего я оставался на борту, где я мог беспрепятственно отдаваться свой работе и где я в некоторые часы чувствовал себя как бы вдохновленным, и ни раньше, ни позже ничего подобного, несколько помню, не переживал. Некоторые мысли, пронизавшие меня, подобно молнии, - это было на рейде в Сурабайа, - тотчас с силою овладели мною и навели на новые предметы".

Время, когда Майер создал свою великую мысль, лежит между 4 июля 1840, когда он прибыл в Сурабайа, и 27 сентября того же года, когда он оставил гавань, и, вероятно, в начале этого периода. Так как он еще 12 июля предпринял путешествие на остров Мадура, и до открытия, как он сам говорил, на сушу не вступал, то интересующую нас дату можно с некоторой вероятностью отнести к середине июля 1840 года.

Это точное установление момента появления новой, знаменующей целый переворот, мысли составляет и весьма замечательное явление. Оно находится в связи с тем, что Майера нужно причислить к таким исследователям, которые всю жизнь посвящают проведению единственной, великой идеи. Вся производительность такого человека исчерпывается этой единственной концепцией; последняя играет руководящую роль во всех обстоятельствах его жизни.

Напряженная умственная работа, разрешившаяся появлением основной идеи, сразу положила коней ведению дневника и другим письменным сообщениям во время обратного путешествия на родину. Обратное путешествие продолжалось более четверти года, и об этом времени никаких известий у нас нет. В феврале 1841 года он снова прибыл в Нидерланды и вернулся в свой родной город.

Здесь он тотчас начал знакомить других с созданными и разработанными им идеями, чтобы узнать, приемлемы ли они и находятся ли в соответствии с современной наукой. Они тогда покоились целиком и исключительно на параллелизации основных законов химии с основными законами физики. Выше мы видели, что в основе идей Майера лежала теория Лавуазье о физиологических окислительных процессах, и вполне естественно ожидать, что влияние этой теории сказывалось и на дальнейшей разработке идей Майера. В письме к Бауру, к которому Майер обратился на основании своих прежних парижских отношений, первая формулировка его идеи, формулировка, сложившаяся вне всякого влияние со стороны, гласит так:

"Химик считает, вообще, за основной закон, что вещество неразрушимо, что составляющие элементы и образованное ими соединение находятся в необходимейшей связи; когда Н и О исчезают (становятся качественно равными нулю) и появляется НО, то химик не должен думать, что Н и О действительно превратились в нули, а образование НО есть нечто случайное и несущественное; на строгом проведении этого закона покоится новейшая химия, которая одна, очевидно, и приводит к завершенным результатам".

"Совершенно те же основные законы мы должны прилагать и к силам; последние, как и вещество, неразрушимы; они вступают между собой в различные комбинации, исчезают таким образом в старой форме (становятся качественно равными нулю), но выступают в новой, причем соотношение между старой и новой формой так же существенно, как существенно соотношение между Н и О, с одной стороны, и НО, с другой. Силы (я не пренебрегу, если тебе угодно, строго философским развитием этого понятия) это - движение, электричество и теплота".

До сих пор формулировки выражают приблизительно то, что стало общим достоянием науки, но попытка приложить общие законы к механике приводит Майера к тяжелой последствиями ошибке, которую он преодолел только по истечении долгого времени и при невероятном напряжении. Выставляя, в параллель к химическому понятию "вещество", физическое понятие "сила", он заблуждается в многозначности этого слова и принимает за результат силы не работу, а движение, и, вследствие этого, за меру силы - количество движения, или момент mc (m = масса; c = скорость). Укрепляет его в этом понимании то, что при неупругом ударе оба противоположные количества движения +mc и -mc исчезают, при чем возникает теплота. Однако, и в позднейших своих формулировках, там, где речь идет о его основном воззрении, он постоянно возвращается к своей аналогии с химией; так, в одном позднейшем письме к Бауру он пишет:

"Законы физики становятся очень простыми, благодаря тому, что в ней мы имеем то, о чем тщетно мечтают в химии, а именно: различные силы сводимы одна на другую. Как я радовался, все снова и снова приходя к этому результату, к изомерии сил! Химик для доказательства своего положения должен знать, что Н + О = aqua и т.д. при всех соединениях, требующих синтеза и анализа, точно так же физик должен знать, что +M(otus) - M = C(alor)^*

^* (Motus - движение; Calor - теплота. )

Так как при каждом земном движении возникает сопротивление (т. е. условие чтобы М стало качественно равным нулю), теплота же вызывает расширение тела или, как ты правильно замечаешь, распадается на +М и -М, то мы видим здесь возникновение игры сил, продолжающееся до тех пор, пока не наступит совершенное равновесие".

В этих словах и еще явственнее в первой, предназначенной для печати, статье мы узнаем, что Майеру пришлось своей головой преодолеть те же трудности, какие преодолены были наукой сто лет до того в споре между Лейбницем и Декартом. Направление, в свое время представленное французскими учеными в пользу своего соотечественника, направление, утверждавшее, что спор шел только о словах, не преминуло и здесь проявить вредное действие этой лжи, сознательна ли она или бессознательна. Ибо Декарт в своем утверждении, что количество движения не остается постоянным и должно, поэтому рассматриваться, как мера сил, никогда не признавал существенным геометрическое суммирование этого количества, а всегда считал правильным суммирование алгебраическое. Лейбниц, напротив, показал, что закон Декарта о сохранении количества движения верен лишь тогда, когда скорости складываются геометрически, т. е. когда принимается во внимание и их направление, или, применительно к современной терминологии, когда они понимаются, как векторальные величины. Он дальше показал, что и в таком понимании количество движения не может служить истинно мерой силы (т. е. мерой работы по современной терминологии), ибо равным работам при различных массах соответствуют отнюдь не равные количества движения, а равные живые силы ½ mc², так что для суммы работы и живой силы действительно имеет значение (в рамках чистой механики) общий закон сохранения.

Майер, естественно, должен был пройти через все ступени внутреннего возбуждения исследователя. В своем первом письме к Бауру он просит последнего никому не говорить о его открытии, так как он боится, чтобы другие не оспаривали у него первенства. Когда Баур медлил ответом, он пишет ему одно письмо за другим, предполагая, что Баур так же заинтересован предметом, как он сам. В то же время он отправил краткий очерк своих идей Поггендорфу для напечатания в его Анналах Физики и Химии с приложением письма, помеченного 16 июля 1841 года: отсюда видно, что по существу это представляло собой изложение того, что продумано было им на возвратном пути после пережитого в Сурабайа просветления. Поггендорф, как известно, не напечатал этой работы и не дал никакого ответа даже после многократных напоминаний и просьб со стороны Майера о возвращении рукописи. Но любовь к порядку, к счастью, не позволила ему уничтожить рукопись, найденную в его посмертных бумагах и впервые опубликованную Целльнером.

Полный текст этой статьи, озаглавленной "über die quantitave und qualitative Bestimmung der Kräfte von I.K. Mayer, Dr. med. und chir., prakt. Arzt in Heilboronn" ("О количественном и качественном определении сил Ю.Р. Майера, доктора медицины и хирургии, практического врача в Гейльбронне") приведен в издании I. Weyrauch'а, и мы можем убедиться, что Поггендорф поступил, вообще, правильно, не согласившись напечатать ее, ибо Майер вследствие применения величины mc, как меры силы, впадает в целый ряд ошибок, из которых он пытается выпутаться весьма произвольным и насильственным образом. Главное, он думает, что принцип невозможности perpetuum mobile имеет значение только для земных движений, но не для небесных.

Об этих вопросах трактуют и письма между Майером и Бауром. Последнему принадлежит большая заслуга в этом отношении. Он не только отвечал Майеру письмами, но впоследствии также лично преподавал ему математику и механику и таким образом существенно помогал в развитии интуитивно зародившейся идеи.

Значительный шаг вперед в этом направлении знаменовало собою посещение Майером Баура в Тюбингене; с этим посещением связана встреча с местным профессором физики Nörremberg'ом. Последний был известен, как человек довольно грубый; он, по-видимому, в очень резкой форме указал Майеру на ошибки в его рассуждениях, ибо после этого (12 сентября 1841 г.) Майер пишет, что упреки Nörremberg'а неосновательны. Nörremberg требовал, между прочим, доказательства того, что вода, вследствие сотрясения, непременно нагревается, и Майер по этому поводу замечает, что этот опыт часто производился им и всегда с одинаковым положительным успехом.

Но далее в письмах Майера к Бауру выступает впервые мысль по тепловым явлениям в газах вычислить искомое соотношение между "силой" и теплотой, и мы имеем возможность следить за различными, сперва неудачными, попытками осуществить эту мысль. В то же время начинает выступать вторая, решающая мысль - это замена "движения" работой силы тяжести, работой, выражающейся произведением веса на высоту подъема. Наконец, уже теперь мы встречаем ссылки на опыты Гей-Люссака, поставленные для решения вопроса о развитии тепла при сжатии и расширении воздуха. Майер сознает, что на этом пути он может прийти к цели, но не в состоянии ориентироваться в нужных вычислениях, и просит у друга-математика помощи, которая оказывается ему охотно.

О времени перелома, когда идеи Майера очистились и выкристаллизовались в безупречной форме, как они представляются нам в первом, напечатанном в Анналах Либиха за 1842 год, очерке, об этом времени мы знаем, что он посылает математическое изложение и обоснование своего основного закона Гмелину, но ждет, что тот, по обыкновению, сложит работу в архив, не прочитавши; мы знаем также, что он посещает профессора физики в Гейдельберге Jolly, который принял его очень дружелюбно, заявил, что работа ему очень нравится и ободрял к дальнейшей работе. Но каким образом Майер пришел к сознанию ошибки и отвергнул количество движения, как меру силы, заменив его живой силой, об этом нельзя судить ни по одному из писем его ни раннего, ни позднейшего времени. Некоторое указание содержится в вышеупомянутом письме к Бауру от 12 сентября, где количество развитой теплоты принимается пропорциональным произведению из веса на высоту падения, что вполне верно, а также произведению из массы на скорость, что, конечно, неверно. Эту ошибку могли ему объяснить профессора физики Nörremberg и Jolly, на основании законов падения, и нужно думать, что ни один из них не проглядел ее.

Во всяком случае, мы видим, что в начале 1842 года Майер уже вполне располагает правильными формулами, что в конце 1841 года он очень остроумно и оригинально использовал впервые полученные соотношения между изменением объема и температуры газов для вычисления фундаментального числа механического эквивалента тепла, при чем он ясно устанавливает, что доказанное Гей-Люссаком отсутствие развития теплоты при расширении в пустом пространстве, т. е. при одном только изменении объема, составляет существенный пункт вывода. Он, как и прежде, придает громаднейшее значение тому, что эти рассуждения приложимы ко всем формам "силы" (т. е. энергии). В содержание написанного в то время классического очерка будущему не осталось внести никаких значительных изменений. Только в употребляемые Майером числовые значения для удельной теплоты (теплоемкости) воздуха, за правильность которых он, естественно, не ответственен, только в эти значения нужно внести поправки. Если мы сопоставим достигнутую теперь Майером степень совершенства с тем, в каком состоянии находились его идеи всего несколько месяцев назад, то мы снова должны констатировать наличность в кратчайшее время прорвавшейся внезапности в развитии, как она уже раз выступила перед нами в концепции основной мысли.

Майер послал свою статью, написанную в начале 1842 года, самое позднее в марте, Либиху для Анналов по Химии и Фармации. Либих не только сразу принял ее, но и ответил дружеским и ободряющим письмом. С этим счастливым поворотом совпала женитьба Майера, так что 1842 год, когда ему исполнилось 28 лет, можно рассматривать, как высший пункт личного счастья этого человека, которого не миновали все страдания пролагающего новые пути исследователя.

В письме к Бауру от 17 июля 1842 года он излагает свою новую точку зрения на меру силы; при этом он, что весьма знаменательно, пользуется теми же аргументами, какие приводил в свое время Лейбниц против Декарта. Он особенно подчеркивает, что признание мерой силы величины mc ведет к perpetuum mobile, и это обстоятельство служит для него исчерпывающим аргументом против такой меры силы. Признание мерой силы величины mc² (как Майер обыкновенно пишет вместо обычной формулы ¹/₂ mc²), напротив, дает закон постоянства при превращении между "силой падения и движением" (энергией расстояния и энергией движения). Для уяснения того, каким образом обе меры mc и mc² могут в известной степени существовать рядом, он приводит аналогии из области химии, где химические эквиваленты отнюдь не могут быть представлены равными весами различных веществ; таким образом, вес и химическое значение должны измеряться различными единицами.

Из того обстоятельства, что эти мысли он излагает Бауру, нужно заключить, что они не заимствованы им у последнего; и нужно полагать, что толчком для развития этих воззрений Майер обязан Jolly или Nörremberg'у. Баур же, вероятно, помогал ему в вычислении явлений в газах, ибо об этом мы не находим в письме ни одного слова, между тем, как фактически оно составляет центр тяжести вышеупомянутого очерка.

Наконец, из письма нужно упомянуть и о том, что Майер в то время еще не сознавал свой ошибки относительно астрономических движений. Он недвусмысленно пишет: "Планетная система и, вообще, системы звезд, суть образования, управляемые божественным разумом (организмы), и существенно отличаются от наших машин, далекие от них, как небо от земли". Здесь сыграла роль атавистическая черта религиозной веры в чудеса, черта, находящаяся в поразительном противоречии с рационализмом научного мышления у Майер, и позже сыгравшая в его внутренней жизни большую и отнюдь не счастливую роль. Впрочем, относительно планетных движений Майер позже не только преодолел свой мистицизм, но и пришел к самостоятельным и глубоким воззрениям в духе своей основной идеи, изложенным в его второй главной работе ("Лекции по динамике неба"), опубликованной шесть лет спустя.

О том, как прояснились в сознании Майера основные идеи, можно судить по его позднейшему (от 6 августа 1842 года) письму к Бауру, где он защищается от указаний последнего на классическую механику и его советы сначала изучить последнюю. Майер указывает на противоречия и неясности, какие встречаются в учебниках в связи с понятием силы, и утверждает: "Поэтому нужно установить строго определенное понятие, которое было бы одинаково пригодно для всех ветвей" (физики). Около того же времени (9 декабря 1842 года) он пишет Гризингеру: "Мое утверждение - следующее: сила падения, движение, теплота, свет, электричество и химическое различие весомых веществ составляют один и тот же объект только в различных формах его проявления".

Достойно внимания то, что при этой точной формулировке новый идеи, Майер все снова прибегает к сравнению "силы" (энергии) с весомыми веществами; замечательно также его утверждение, что в обоих случаях речь идет о реальных вещах или сравнимых объектах, которые различаются между собою главным образом отсутствием и присутствием веса и массы. Эту точку зрения Майера следует особенно подчеркнуть, в виду того, что в то время приобрел право гражданства другой противоположный взгляд, что только весомому нужно приписывать реальность, тогда как энергия есть лишь "мыслительный образ" или лишенная содержания абстракция.

Для Майера наступили несколько лет величайшей работоспособности и ощущения счастья. Он получил в своем родном городе должность главного хирурга, приобрел и богатую частную практику и счастливо жил в браке, принесшем ему счастливое потомство. Сверх того, Баур переехал в Гейльбронн и оказывал ему дружескую помощь своими частными уроками по математике и механике, что, несомненно, предоставило в распоряжение Майера существенное вспомогательное средство для разработки следующего крупного произведения: "Die organische Bewegung und der Stoffwechsel" ("Органическое движение и обмен вещества"), в котором Майер в большей связи излагает свои еще более укрепившиеся и выкристаллизовавшиеся воззрения. Если он в то же время при случае жаловался, что никто не желает считаться с его реформаторскими идеями, то он, все же, согласился с указанием Гризингера, что этого, вообще, нельзя ожидать на основании одного только краткого очерка, помещенного в Анналах Либиха; на успех он может рассчитывать только тогда, когда он разовьет применимость своего основного закона в разнородных сочинениях и покажет его всеобщее значение. И он с большим влечением отдался той многообъемлющей работе, которая была послана в рукописи как Бауру, так и Гризингеру, с тем, чтобы те обратили его внимание на возможные ошибки; по их совету он несколько раз перерабатывал это сочинение.

Попытка поместить эту работу в Анналах Либиха окончилась неудачей. Ассистент Либиха А.В. Гофманн мотивировал отказ в напечатании работы тем, что редакция завалена чисто химическими статьями и предложил обратиться в Анналы Поггендорфа, но после первого опыта Майер, конечно, этому совету не последовал. Он решил выпустить свою работу отдельной брошюрой и сам оплатил расходы по печатанию. Так в 1845 году в издании книгоиздательской фирмы Дрекслера в Гейльбронне вышло сочинение, состоящее из 112 страниц, под заглавием: "Die organische Bewegung in ihrem Zusammenhange mit dem Stoffwechsel. Ein Beitrag zur Naturkunde". ("Органическое движение в его связи с обменом вещества. Доклад по естествоведению").

Заглавие, нецелесообразность которого впоследствии Майер сам признавал, не дает судить о главном содержании, ибо оно представляет, прежде всего, более обстоятельное изложение ряда идей первого краткого очерка; здесь обстоятельно развиты и обоснованы основные законы о превращении и количественном сохранении энергии, в том очерке только намеченные или же догматически постулированные. Здесь мы находим также первую систематическую таблицу всех известных в то время форм энергии, равно как и указание на то, что вся энергия, потребляемая живыми существами на земле, обязана своим происхождением излучению солнечной теплоты и выделяется растениями в виде химической энергии. Таким образом, не только обоснован был закон сохранения, но и установлен в общих чертах закон экономии энергии на земле. В этом отношении науке будущего не пришлось внести изменений.

Вторую часть, более значительную по занимаемому месту, но наименее значительную по содержанию, составляют весьма обстоятельно изложенные применения новых принципов к физиологии. И здесь, прежде всего, красной нитью проходит основное положение, что химическую энергию пищевых веществ нужно считать общим источником всякой деятельности животных и людей; здесь же Майер приводит первые вычисления касательно того, в каком отношении находится механическая работа, произведенная людьми и животными, к общей сумме потребляемой энергии, возникающей из теплоты горения пищевых веществ. Но рядом с этим довольно много места уделяется таким физиологическим явлениям, для плодотворного объяснения которых недоставало экспериментальных фактов. При случае встречаются и полемические выступления, в весьма, впрочем, почтительной форме, против Либиха, который тоже пытался ответить на подобные вопросы, но без руководящей идеи, которой вооружен был Майер. Возражения были основательны, но они, тем не менее, должны были несколько охладить прежнее теплое отношение Либиха к Майеру. Либих вел тогда жестокую борьбу с остальными учеными, никак не желавшими признать его химическую физиологию, и должен был особенно тяжело почувствовать необходимость борьбы на два фронта, именно и борьбу спереди, т. е. со стороной, которая ушла еще дальше, чем он.

И эта новая попытка заинтересовать специалистов своими идеями не достигла цели. Она не произвела никакого впечатления, если не считать некоторых, ничего не говорящих, заметок, в которых даже заглавие было неверно списано.

Несмотря на то, что такое крушение надежд на внимание больно уяз