Восьмая лекция. Общие рассуждения

Если мы теперь, после того, как перед нашим умственным взором прошло шесть человеческих судеб, снова бросим общий взгляд на эти живые явления, то сперва вынесем впечатление о крайне сложном разнообразии. Счастье и несчастье, успех и неудача выпадали на долю исследователей; их жизнь колеблется между крайней простотой и княжеским блеском, между созерцательной замкнутостью и лихорадочной борьбой.

Не начали ли мы не с того конца, при современном несовершенном состоянии практической психологии, не исследуя сначала обычные, средние явления, а обратившись к исследованию великих людей, представляющих редкие явления и, как таковые, исключения из общего правила? В самом деле, до тех пор, пока сами правила так недостаточно нам известны, кажется донельзя нецелесообразным стремиться к открытию закономерностей именно на исключениях.

Я не хочу отрицать значения подобных возражений. Но, быть может, я смею указать на то, что, пока нам так мало известно в этом отношении, до тех пор, вообще, безразлично, с какого конца подойти к задаче. Можно быть уверенным, что раз перед нами столь мало разработанная область, удастся открыть известные общие правила или закономерности. А история науки показывает, что вполне общая привычка человечества - хватать быка за рога, если мне позволено будет в столь серьезном вопросе пользоваться наглядным выражением поговорки. К проблемам приступают не в порядке легкости их разрешения, ибо это можно узнать только после того, как испытано уже самое решение, а по неотложности вопроса, затрагиваемого ими. При этом под неотложным нужно понимать все, что вызывает сильный интерес. А самые неотложные вопросы являются, вообще, и самыми трудными, и таким образом, вполне естественно возникает только что охарактеризованный способ работы, которого обыкновенно придерживается человечество.

Отбор при этом происходит постольку, поскольку одни проблемы, для решения которых существующие в данное время средства оказываются достаточными, фактически разрешаются, тогда как другие проблемы, смотря по тем чувственным тонам, с какими они сопряжены, либо оставляются, либо находят кажущееся решение, которое приносит, по крайней мере, временное интеллектуальное успокоение. Здесь обыкновенно возникают величайшие трудности, которые приходится преодолевать человечеству в своем движении вперед. Ибо первый опыт решения, как бы он неудачен ни был, оставляет в коллективном интеллекте человечества почти нестираемые следы. Изгнать старые, ложные представления стоит обыкновенно несравненно большего труда, чем опыт нового разрешения проблемы. Это можно прекрасно наблюдать на философии, которая представляет превосходное собрание проблем, которые каждая в отдельности были слишком трудными при том уровне интеллектуального развития, на каком находилось человечество, когда впервые пыталось разрешить их. Таким образом, мы поймем тот замечательный факт, что старейшая из наук, издавна привлекавшая к себе самые даровитые умы, еще в настоящее время не располагает общепризнанным сокровищем элементарных законов, таких законов, каковые мы в большом числе и в систематизированном виде находим в совсем молодых науках, например, в химии.

Что касается прикладной психологии, то, понятно, существует глубокая пропасть между научно разрабатываемой экспериментальной психологией и практическим искусством понимать людей и составлять правильные о них суждения. Благодаря, по-видимому, легко достижимым успехам первой, нагромождена чрезвычайная масса материала наблюдений о длительности реакций и т. п., но польза его для разрешения задач познавания и суждения о людях равна нулю. Этим объясняется то, что чисто эмпирическая техника, которую полубессознательно вырабатывают себе известные, особенно даровитые, практики, как государственные люди, директора крупных промышленных предприятий, чиновники, стоящие во главе различных отраслей управления и т. д., что такая техника кажется другим чудом, вызывает у них сильное удивление, но едва ли возбуждает желание самим приобрести такую же технику; последнее объясняется тем мнением, что такая техника не приобретается путем изучения, что она есть непосредственный дар природы, и поэтому совершенно не думают о возможности путем изучение привить себе такие качества.

Между тем, не подлежит никакому сомнению, что практическая жизнь преподносит нам в этом смысле почти бесчисленное множество уроков. Все специальности, предполагающие непосредственное и личное влияние на других людей, вырабатывают себе определенную технику, посредством которой это влияние может быть действительно осуществлено. Чтобы убедиться в этом, стоит, например, понаблюдать за ловкой продавщицей в каком-нибудь розничном магазине. Как часто ей удается уговорить покупателя приобрести вещь, которой он, собственно, покупать и не хотел, или же нужную вещь, которой в магазине нет, заменить другой, которая, быть может, не выполняет того, для чего предназначена вещь, ради которой покупатель и зашел в магазин. И эта техника не родилась на свет вместе с продавщицей, а изучена ею, как мы изучаем язык или научаемся кататься на велосипеде, и существенное качество купца заключается в умении воспитывать своих служащих для такой техники, вырабатывать ее в них.

Подобные примеры каждый может привести их всех возможных областей человеческой деятельности. Они показывают, что существует известная совокупность законов распознавания человека, если систематизирование подобных законов с общей, т. е. научной точки зрения и должно представлять большие трудности^*.

^* (Педагогика, как искусство, т. е. как техника, якобы располагает такого рода собранием законов для практического распознавания людей в научно обработанном виде. Фактически в настоящее время она располагает не более, как передаваемой по традиции суммой практических правил, мнимо научная обработка которых крайне вредна в том отношении, что она покоится не на систематическом наблюдении и опыте, а выводится дедуктивным путем из философских предрассудков. Особенно тяжелыми последствиями совершенно неподобающее состояние общеупотребительной педагогики сказывается в народной школе, так как эта педагогика взваливает на учителей необозримую массу бесцельной, даже непосредственно вредной работы. Поэтому, именно из среды народных учителей оказавшихся в этом отношении более передовыми, чем "старшие учителя", возникло развивающееся с каждым днем движение, требующее естественного преподавания, т. е. преподавания, основанного на научном знакомстве с детской психологией. Отсталость среднего образованного человека в этих вопросах недавно нашла свое яркое выражение в ландтаге одного из германских государств, особенно гордящегося постановкой в нем школьного дела. В этом ландтаге раздалось восклицание, произнесенное известным грудным голосом убеждения: "Над школой нельзя производить экспериментов!" Это восклицание вызвало сильное одобрение, именно со стороны консервативного большинства. Перед нами опять человек, не желающий вступить в воду, пока не научится плавать. Ибо, каким же образом узнать, как улучшить преподавание, если избегать экспериментов? Обыкновенно надеются добиться этого тем, что "специалисты" или комиссия из "специалистов" вырабатывает план, который затем без дальнейших испытаний проводится в жизнь. Что в такой области, которой почти совершенно не коснулась еще точно научная обработка, можно подвигаться вперед не распоряжениями, а исключительно соответственно поставленными опытами, это, конечно, понимает каждый естественнонаучно образованный человек и каждый техник, но не юридически "образованный" чиновник. )

Но раз существуют такие законы, известные в практическом применении, то, естественно, возможно также сначала собрать их, а затем привести в известный систематический порядок, чем создан будет базис для соответствующей науки.

К сожалению, я не мог следовать по этому, самому близкому и самому естественному, пути, ибо техника влияния на людей - это такое искусство, для занятия которым у меня никогда не было ни склонности, ни способностей. Я поставил бы себя в смешное положение, если бы стал отрицать то, что подобное влияние, как непосредственное, так и сочинениями, мне фактически и в довольно широких размерах удавалось в области моей специальной науки. Но техника, которой я при этом следовал, отличалась, в соответствии с несложностью задачи, и крайней односторонностью. Она состояла исключительно в том, что свое убеждение в правильности или целесообразности разделяемых мною научных взглядов я с такой же силой старался внушить другим, с какой я его ощущал в себе.

Так как это убеждение у меня самого зависело от степени проникновения в сущность соответствующих проблем, то вспомогательное средство передачи убеждения другим состояло попросту в том, что я старался побудить их так же глубоко вникнуть в эти проблемы. Я довольно часто сознательно нарушал технические правила уговаривания, прямо заявляя противникам: через два года вы должны будете признать то, с чем теперь боретесь, вместо того, чтобы строить им золотые мосты к моим воззрениям. И я ясно представляю себе, что известная доля неудач зависела от этих технических ошибок. Во всяком случае в этом направлении я не нахожу у себя никакого материала, который я мог бы использовать для решения общей задачи.

Таким образом, я вынужден был идти другой дорогой, и путем исследования установленных фактов собрать нужный материал для практического человековедения в данной области; часть этого материала изложена в шести последних главах.

При этом я здесь же должен заметить, что применение энергетических точек зрения, которыми я уже давно пытался пользоваться в прикладной психологии для собственных надобностей, оказалось весьма полезным средством мышления, как для составления картины собственной жизни, так и для систематизации объективного материала. В другом месте^* я показал, что допущение психической энергии, с одной стороны, позволяет без натяжек и скачков присоединить психические явления к ряду других процессов природы, и что, с другой стороны, применение основных законов энергетики к психическим явлениям делает возможной исчерпывающую систематизацию последних. Благодаря отождествлению понятия материи с комплексом пространственно связанных, различных родов энергии, сделалось излишним оказавшееся невозможным выведение умственных явлений из материальных, так как и те и другие могут быть понимаемы, как группы энергетических явлений, и ни одно из них не противоречит такого рода представлению. Вместе с тем Asylum ignorantiae^** психофизического параллелизма (который есть не что иное, как воскрешенная предустановленная гармония Лейбница) потерял, наконец, привилегию представлять единственную возможность связать точные естественные науки с психологией.

^* (Vorlesungen über Naturphilosophie, S. 377. Leipzig, Veit & Co. 1905. Erste Aufage 1902. Есть русский перевод: "Философия природы". Перев. )

^** (Убежище невежества. Перев. )

В виду сказанного не нужно удивляться тому, что энергетические идеи проходят красной нитью и через нижеследующие исследования. Когда я, несколько лет назад, начал рассматривать под этим углом зрения физические науки и вскоре убедился в том, что энергия есть на самом деле само общее и самое многообразное понятие, какое до сих пор выработано наукой, то, естественно, напрашивались и дальнейшие применения, сперва к физиологическим, а затем и к психологическим явлениям. Но эти применения я рассматривал скорее, как неожиданность или как забавный случай, доставленный мне, так сказать, прямо в руки любимой идеей и в тех областях, внести в которые эту идею я не имел ни времени, ни мужества. Но скоро я сказал себе, что если это понятие действительно содержит в себе то многообъемлющее содержание, которое я приписал ему из теоретических соображений, то такие далекие применения не только возможны, но и необходимы, и что распространение энергетических точек зрения на все области естественных явлений не только право, но и обязанность того, кто желает доказать общезначимость энергетических воззрений. С тех пор я часто и в разнообразных областях применял эти идеи, и если я здесь снова попытаюсь набросать энергетическую картину мира во всем его объеме, то в ней окажется ряд новых подробностей, и в целом она будет завершеннее, чем представлялась мне семь лет назад, во время первого издания моих лекций по натурфилософии. За это время с различных других сторон признана плодотворность энергетической точки зрения.

Что при этой попытке научно понять психологию исследования я сперва обратился к великим людям в этой области, несмотря на их, как уже замечено, исключительность, это можно оправдать тем, что именно на таких исключительных явлениях определенные и существенные стороны всего феномена выступают на первых план, и их легче подметить и описать, чем на средних людях. Это предположение вскоре же нашло свое экспериментальное подтверждение. Обе позже описываемые формы научного исследования, классическая и романтическая, тем яснее выражены, чем выше сам исследователь, а трудно поддающиеся классификации промежуточные формы принадлежат преимущественно мало развитым экземплярам. Оказывается также, что наиболее многочисленные и полезные известия сохранились именно о величайших людях, как таких редких явлениях, где исследование облегчается, а не затрудняется внешними условиями.

Обратимся теперь к задаче из описанных в предыдущих главах явлений вывести заключения, выясняющие вопросы, которые могут быть поставлены относительно великих людей. Нам нечего бояться, что при этом сухим пронырой, именно, разумом, будет нарушена цельность образов. Ибо, во-первых, эта цельность еще не достаточно полна, и еще часто будет представляться повод привлечь еще других личностей для выяснения тех или других общих фактов. Во-вторых, разум вовсе не такой уж сухой субъект, если он настолько счастлив, что может работать со столь прекрасным и интересным материалом, как в данном случае. Мы скорее убедимся в том, что рассмотрение явлений под углом зрения разума, т. е. их рациональный анализ чрезвычайно повышает и углубляет интерес к ним. Ибо без этого выходило бы, что мы изучаем личные особенности великих людей из пустого музейного любопытства.

Итак, точка зрения, с которой я нашел возможность понять феномен великих людей, это - энергетическая. Так как оба главных закона энергетики не только образуют те рамки, внутри которых разыгрывается всякий физический процесс без малейшего исключения, но с каждым днем становится яснее, что те же рамки охватывают как психические, так и социальные явления, то нужно не только ожидать, но и требовать, чтобы общие законы позволили наметить основные линии для этих явлений. Но рядом с основными законами энергетики во всех областях опыта действуют еще свои особенные законы, которые, правда, никогда не противоречат основным законам, но, все же, все более и более ограничивают объем возможностей, который последние оставляют еще свободным. Таким образом, законы энергетики позволяют, главным образом, определить, что невозможно, что совершиться не может, тогда как на вопрос, что действительно совершается в области возможностей, они могут дать ответ только в довольно неопределенной форме.

Не следует, вследствие этого ограничения, оценивать слишком низко значение таким образом ограниченного знания. При применении столь универсального средства мышления, как законы энергетики, чрезвычайно важно возможно точнее установить не только области их проявления, но и их границы. Ибо разносторонние и неожиданные объяснения, даваемые ими, очень легко ведут к преувеличенному энтузиазму и соответствующим ложным шагам, причиняющим делу, которому должны служить, только вред. То, что законы энергетики дают в пределах указанной им области, уже столь содержательно, что у нас нет особенной надобности приближаться к мыслимым границам, чтобы получить драгоценную жатву.

Законы, о которых идет речь, - следующие: закон сохранения и закон превращения энергии. Первый закон гласит, что если один вид энергии превращается в другой, количества исчезнувшей и возникшей энергии, измеренные общей единицей, равны между собою. Область применения этого закона заключается существенно в том, что он признает необходимой наличность превратимой энергии в каждом случае, когда должна быть произведена какая бы то ни была работа, включая сюда и умственную. Что эта элементарная истина по отношению к умственной работе еще не перешла в плоть и кровь, а, наоборот, довольно часто грубо игнорируется, явствует из известных методов воспитания детей, при которых надеются наказаниями добиться тех работ, которых молодой организм выполнить не может. Обычное изречение: следует лишь желать, тогда все возможно, вытекает из подобного незнакомства с первым основным законом. У феноменов, интересующих нас здесь, этот закон сказывается в регулярно наступающих явлениях истощения, которые следуют обыкновенно за чрезвычайными напряжениями. Поэтому, мы должны считать условия для совершения какой-нибудь работы тем менее благоприятными, чем более производящему ее приходится или до того приходилось затрачивать разного рода энергии на другие работы.

Для правильного применения первого основного закона мы укажем на особенный пункт, который, правда, "сам собою понятен", но именно потому заслуживает того, чтобы быть ясно формулированным. Когда один вид энергии А сполна переходит в другой В, то А = В. Но, вообще, многие виды энергии А, А', А'' и т. д. переходят в В, В', В'' и т. д. Тогда существует равенство:

						 А+ А' + А''… = В+ В'+ В''+… 

т. е. сумма всех исчезающих энергий равна сумме всех возникающих энергий. В этом случае между членами А и В нет того необходимого соотношения, которое могло бы быть выведено из первого основного закона; можно даже всем членам равенства, коме одного, давать произвольные значения, и если этот единственный член получает тогда соответствующее значение, то равенство справедливо.

На возникающий здесь вопрос, каким образом возможно отграничить отдельные члены А и В от безграничной природы, можно ответить следующим образом. Представьте себе рассматриваемое образование заключенным в оболочку. Если эта оболочка не пропускает энергии ни извне внутрь, ни изнутри вовне, то для всего, происходящего внутри оболочки, имеет значение вышеприведенное равенство.

Второй основной закон энергетики. Хотя он и открыт был ранее первого, понять, как известно, гораздо труднее; поэтому, его практическое применение в повседневной жизни еще гораздо менее совершенно, хотя его основное значение в отдельных областях применения уже понятно среднему человеку. Из разнообразных сторон этого закона нас здесь интересует, главным образом, следующая. Она состоит в том, что при превращении данного вида энергии А в другой - В, никогда все количество А не переходит в В, а переходит всегда только часть, которую можно назвать экономическим коэффициентом.

Профану это покажется противоречием первому основному закону, который, ведь, определенно выражает равенство А и В. Разрешение этого кажущегося противоречия состоит в том, что простейшее равенство А=В как раз никогда не имеет места: энергетическое равенство содержит всегда, по меньшей мере, три члена по формуле А = В +В'.

В этой формуле выражен всеобщий факт, что, если мы хотим какой-нибудь запас энергии. Доставляемой, скажем, природой, превратить в форму, могущую служить для определенных человеческих целей, то мы никогда не получим в желанной форме все количество сырой энергии, а всегда только часть его. Обозначим желанную форму через В, побочную форму - через В'; из равенства видно, что В всегда меньше, чем А; как велико будет В по отношению к А, зависит от особенных условий превращения. Отношение В/А, таким образом, всегда меньше единицы и есть то, что мы выше назвали экономическим коэффициентом.

Второй главный закон учит далее, что если даны общие условия известного превращения, то отношение В/А может быть изменено и побочными обстоятельствами. При одном и том же потреблении тока электрическая лампа может гореть хорошо или плохо, т. е. превращать в полезный свет больше или меньше электрической энергии. Это опять-таки объясняется тем, что при плохой лампе выступают в виду побочных обстоятельств, новые члены В'', В''' и т. д., которые потребляют каждый в отдельности часть общей энергии, и потому ее остается меньше для желанной формы В. Точно так же плохо смазанный подшипник потребляет часть работы, переводя ее в бесполезную, даже вредную теплоту, и оставляет соответственно меньшую часть работы машины для желанной цели.

Но если даже мы представим себе все подобные побочные обстоятельства устраненными, то и тогда, однако. Останется известная часть В', лежащая в природе вещей, а уже не в условиях, которые могут быть произвольно изменяемы. Значение экономического коэффициента В/А, соответствующее значению В=А-В', есть наибольшее, которое, вообще, возможно; к нему мы в действительности только приближаемся, никогда, однако, в точности не достигая его. Оно представляет, таким образом, идеал, к которому приближаются действительные установки, но никогда не могут превзойти его. Этим дана определенная цель для всех подобного рода стремлений, и на примере, для какой-нибудь машинной установки можно численно определить, как близко она уже подошла к идеалу, и как велика еще область возможных улучшений. Можно, например, сказать, что динамо-машина может лишь незначительно быть улучшена, тогда как гораздо более старая паровая машина имеет еще перед собой большое поле для совершенствования (это показали, например, недавно введенные паровые турбины), и что для превращения солнечной энергии в другие остается сделать почти все, так как растения выполняют эту работу только весьма несовершенно.

Это улучшение экономического коэффициента и есть то, что можно считать сущность и задачей всякой культуры. Ибо, так как всякий психический и умственный процесс покоится на превращениях энергии, то власть над этими превращениями означает возможность вести процесс сообразно с нашими желаниями и направлять его на достижение наших стремлений. Это, конечно. Не значит, что мы можем сделать все, что хотим; против этого восстает уже первый закон, гласящий, что всякую полезную энергию мы можем получить только из наличной сырой энергии, но никогда мы не можем ее получить там, где нет никакой сырой энергии. Свобода человеческого преобразования заключается в пределах той разницы, которая существует между идеальным процессом и действительным: последний по возможности приблизить к первому; этим исчерпывается совокупность всех человеческих действий. И даже эта свобода еще значительно ограничена. Так, например, нам прекрасно известен путь, по которому можно достигнуть улучшения паровой машины: нужно только надлежащим образом повысить температуру пара. Но мы не располагаем таким материалом, из которого можно было бы построить машины, достаточно прочные, и вынуждены отказаться от этого пути.

Вот то поприще, на котором действуют великие люди. Это не только инженеры, как можно было бы сразу подумать; это делают также естествоиспытатели, включая математиков, с одной стороны. И социологов, с другой. Выше было упомянуто о большом совершенстве динамо-машины, служащей для превращения механической энергии в электрическую. Что мы можем конструировать ее так совершенно, этим мы обязаны исключительно предшествовавшим исследованиям физиков, познакомивших нас с законами электрических токов, вызываемых движением. Ибо без знания этих законов даже самый терпеливый техник и не подумал бы строить, испытывая всякие комбинации, подобную машину. Всякое открытие закона природы влечет за собою ограничение возможностей заблуждений и ошибок в наших усилиях, направленных на преобразование нашей жизни. Какая масса смертей и болезней устранена была тем, что практический врач Роберт Кох в Венигероде пришел к мысли сильным разбавлением жидкостей, содержащих бактерии, так разъединить их колонии на желатинных пластинках, чтобы каждая колония заключала только единственный вид, - сколько этим было устранено смертей и болезней, теперь и не оценить; во всяком, случае, эта научная мысль принесла человечеству гораздо больше благодати, чем все классическая филология мира; между тем значение ее до сих пор далеко еще не исчерпано.

Мы видим, что всякая наука действительно имеет значение экономии в высшем смысле слова, как это постоянно подчеркивает Эрнст Мах. Конечно, это значение и влияние можно установить только на действительных науках, т. е. на таком знании, которое позволяет нам предсказывать будущее. Теперь нет надобности доказывать на отдельных фактах, что естественные науки восстановили славу искусства пророчествования, ибо сообразно таким предсказываниям, поскольку мы о них знаем или считаемся с ними, мы устраиваем нашу жизнь почти во всех деталях. Всех людей, открывших нам новые возможности предвидения и предсказывания, мы называем великими людьми в мире, соответствующей важности и объему предсказываний, которые они сделали возможными. Впрочем, эпитет "великий" мы применяем и к таким людям, которым мы обязаны серьезными преобразованиями в нашей общественной жизни. Так, мы называем великим Бисмарка потому, что он дал нам возможность основать Германскую Империю. Но почему мы так заинтересованы были в основании Германской Империи? Есть люди, желающие убедить нас в том, что немцы потому нуждаются в общем государстве, что уже в прежние столетия таковое существовало, и восстановление той старой прелести - наш исторический долг. На самом деле все значение нового государства заключается в том, что оно позволяет нам с лучшим экономическим коэффициентом выполнять наши человеческие задачи. Выполнимо ли было при прежней системе маленьких немецких государств, положим, государственное страхование от несчастных случаев, инвалидности, смягчившее прежнее неизмеримое горе? Никто не скажет, что да; но исследуйте, почему? Ответ будет следующий: соответствующая организация была в маленьком масштабе практически неосуществима. Только в рациональном объединении прежде разрозненных энергий заключается значение крупной общей организации, и подобно тому, как крупное предприятие может доставлять любые товары дешевле и лучше, чем ограниченное в своих технических средствах маленькое предприятие, точно так же крупное государство производит такие работы, за которые маленькое государство, вообще, не берется.

Таким образом, мы и на этом примере видим, что рассуждения, основанные на втором законе энергетики, дают нам масштаб для оценки и характеристики всякого рода культурных ценностей. Здесь мы не можем распространить нашу мысль и на высшие моральные ценности, и читатель должен удовлетвориться уверением, что и здесь ключ не отказывается действовать. Во всяком случае, здесь достаточно выяснено, что на этом пути мы действительно нашли средство мышления, на надежность которого мы всегда можем рассчитывать.

Если второй основной закон дал нам средство к установлению совершенно общих границ для нашего предмета, то он доставит нам также сре6дство исследовать и оценивать жизнь каждого великого человека в отдельности. Великий человек, это - аппарат, могущий производить великие работы. Величины этих работ зависят, во-первых, от количества энергии, которое этот аппарат в состоянии поглощать извне. Это действие первого основного закона, и в этом отношении почти все люди равны, поскольку они здоровы и нормальны. Во-вторых, работы зависят от количества сырой энергии, превращаемого в специфические формы, в которых происходит работа великого человека, по отношению ко всей поглощенной сырой энергии, и чем выше этот коэффициент, тем больше будет сделано великим человеком. Вот, где в наших руках ключ для определения большей или меньшей работоспособности великого человека при данных внешних условиях. Мы, вообще говоря, должны принять, что работы великого человека зависят от тех отношений различных форм энергии, в которых они подготовляются и выполняются: работа будет тем выше, чем лучше действует "трансформатор". И эта истина кажется совсем элементарной, но в применении к фактическим случаям она приобретает совсем неожиданные объясняющей свойства. Здесь та область, где ранние влияния, воспитание, обстановка и подобные факторы участвуют в формировании молодого гения и оставляют свои следы на формах его работ.

Рядом с энергетическими существуют биологические законы, которые, в свою очередь, влияют на формирование великого человека. И здесь речь идет не об однозначных или вполне определенных необходимостях, как это утверждают без фактического основания некоторые философские теории, а о составляющих весьма сложного образования, ставящих работам известные границы, но в пределах этих возможностей не определяющих их однозначно.

Здесь мы особенно займемся двумя проблемами: во-первых, вопросом о предпосылках, которые должны быть налицо у родителей, для того, чтобы они произвели гения; во-вторых, вопросом о влиянии сопротивлений и содействий на сумму произведенных гением работ.

Как известно, гений, вообще, не передается по наследству. Сестры и братья гениального человека большей частью не оказываются особенно выдающимися; точно также ничем не выдаются обыкновенно ни родители, ни потомство гениального человека. Таким образом, появление великого человека - единичный случай, т. е. такой случай, который, хотя и возможен, но только при особенных обстоятельствах осуществляющийся в действительности^*.

^* (Мне хорошо известно, что в некоторых немногих случаях выступает фамильное дарование, в особенности у математиков Бернулли. При этом нужно заметить, что из всех научных дарований математическое дарование носит наиболее специфический характер; оно обусловлено особенной организацией, сказывающейся, по Мёбиусу, даже во внешнем признаке, в усилении глазной кости в височном углу. Но подобные случаи представляют, вообще, исключения, а правило - спорадическое появление выдающегося дарования в средних, вообще, семьях. )

По новейшим исследованиям в области наследственности, качества индивидуума составляются мозаикообразно из конечного числа составных частей, которые могут принадлежать как отцу, так и матери, но таким образом, что одно исключает другое. Это значит, что какая-нибудь определенная составная часть происходит или отца, или от матери, но она никогда не бывает смесью из соответствующих составных частей обоих родителей. Сообразно с этим, каждый молодой организм является по своим способностям более или менее негармоничным; менее, когда это - весьма простое существо, у которого разнообразие свойств ничтожно, более - в противоположном случае и, поэтому, наиболее у великого человека. Отсюда вытекает своеобразная неловкость молодых людей в период достижения совершеннолетия, т. е. в то время, когда впервые явственно выступают специфические особенности. Только такие существа, у которых, благодаря благоприятному случаю, составные части первоначально распределились гармонично, только эти существа не нуждаются во внутреннем приспособлении, которое другим часто удается только с чрезвычайным трудом.

Это приспособление необходимо потому, что отдельные составные части, сталкивающиеся в живом существе, отнюдь не с самого начала действуют в одинаковом направлении. Мы знаем много несчастных юношей и девиц, у которых величайшее прилежание в учении сопрягается с чрезвычайной неспособностью усвоить заученное, и также другую комбинацию, где с хорошими способностями связаны недостаточные моральные качества. Если хотите грубого примера, то в каждом ребенке мы имеем дело с бросанием известного числа игральных костей. Так 4к4 каждая кость выпадает независимо от всех других, то число выпавших очков или значение удара зависит от всех костей; если одна из них выпала даже шестеркой, то отсюда далеко еще не следует, что удар - благоприятный. Или другое представление: способ, каким образом различные данные действуют друг на друга, определяется не суммой, а произведением; если только один сомножитель очень мал, то произведение никогда не может быть велико. Результат представляется наподобие цепи, состоящей из совершенно разнородных звеньев; если даже все звенья, кроме одного, очень прочны; если только это одно звено очень слабо, то цепь в состоянии выдерживать не более, чем это слабейшее звено. Если возможность, чтобы в цепи было несколько прочных звеньев, осуществляется очень часто, то случай, чтобы все звенья были очень прочны, нужно считать в высшей степени маловероятным, а по